«Весь мир – театр». О жизни как о театре рассказали фильмы кинолектория Музея кино в 2015 году
«Программа «Весь мир – театр», проходившая до конца декабря 2015 года, представила свыше 15 фильмов, - рассказывает ученый секретарь Государственного центрального музея кино Ирина ПАВЛОВА. – Среди них работы мастеров разных стран и разных десятилетий. В том числе такие фильмы, как «Гори, гори, моя звезда» (реж. Александр Митта, 1969), «Дети райка» (реж. Марсель Карне, 1945), «Король комедии» (реж. Мартин Скорсезе, 1983), «Лицо» (реж. Ингмар Бергман, 1958), «И корабль плывёт» (реж. Федерико Феллини, 1983), «Орфей» (реж. Жан Кокто, 1952), «Огни рампы» (реж. Чарльз Спенсер Чаплин, 1952) и другие.
Фильмы ретроспективы и в прямом, и в переносном смысле рассказывают о мире как театре, о жизни людей в её театральных формах. Актёры репетируют на Бродвее чеховского «Дядю Ваню» («Ваня с 42-й улицы», реж. Луи Маль, 1994). Труппа, для которой театр не просто дом, а убежище («Последнее метро», реж. Франсуа Трюффо, 1980). Мафиози, внезапно открывший в себе страсть к театру и недюжинный дар драматурга («Пули над Бродвеем», реж. Вуди Аллен, 1994). Великий актёр, утративший собственное лицо под наслоением ролей и масок («Мефисто», реж. Иштван сабо, 1981). Немолодой провинциальный чекист, влюбившийся в артистку местного драмтеатра («Мой друг Иван Лапшин», реж. Алексей Герман, 1984). Первая любовь, дающая подростку внезапный импульс сопереживания литературному герою, сочиненному другим молодым человеком полтораста лет тому назад («Сто дней после детства», реж. Сергей Соловьев, 1975).
Все фильмы программы о том, что люди играют и живут в условной декорации, а весь мир – театр. Иногда этот театр бывает очень гиньольным, то есть очень жестоким, как, например, в фильмах «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» (реж. Том Стоппард, 1990) или «Лицо» (реж. Ингмар Бергман, 1958). И вопрос вовсе не количестве крови на киноэкране, а в том, что люди заигравшись, не могут остановиться. Все фильмы программы, снятые выдающимися мировыми и отечественными кинорежиссёрами, вместе создали тот невероятно полифоничный мир, который и в самом деле – театр.
Конечно, тема кинолектория была продиктована разными факторами. И тем, что мы полностью базировались на коллекциях музея, и тем, что я люблю театр, и тем, что такое многоплановое смешение жанров, времён, режиссёрских стилей, актёрских школ для тех, кто прослушал лекторий целиком, должно было создать особую картину художественного мироздания. Картину, того, что художник может переделать и заново придумать всю вселенную, порой не задумываясь над тем, что из этого получится - худо или хорошо.
Зрительская аудитория складывалась постепенно. Поначалу приходили кинематографисты старшего поколения. Но постепенно аудитория стала «молодеть» на глазах.
Когда я читала лекцию о фильме «Сто дней после детства» Сергея Соловьева, выяснилось, что никто из юных зрителей прежде не видел картины. Фильм шёл первым в программе воскресного дня и чтобы скоротать время, я осталась в зале – почему бы не посмотреть хорошее кино на большом экране?! И к своему удивлению обнаружила, что несколько девчонок плачут, настолько на них произвел впечатление фильм! А ведь это поколение, у которого, как мне казалось, атрофирована человечность – им никого не жалко, они не за кого не расстраиваются, они смотрят на все как на компьютерную игру!
Реакция зрительниц означает, что картина, снятая задолго до их рождения, актуальна и сегодня. А в этом, на мой взгляд, заключается главный смысл Кинолектория Музея кино – открывать хорошее кино и показывать его зрителю».